Неточные совпадения
Наш полупустой поезд
остановился на темной наружной
платформе Ярославского вокзала, и мы вышли
на площадь, миновав галдевших извозчиков, штурмовавших богатых пассажиров и не удостоивших нас своим вниманием.
Московский поезд
на самом деле в это время
остановился у
платформы.
— Станция Ломовис, поезд стоит три минуты! — зычным голосом прокричал обер-кондуктор, соскочив
на станционную
платформу, у которой поезд, уже
останавливаясь, замедлил ход и, наконец,
остановился совершенно.
Поезд еще не успел
остановиться у Флорентийского вокзала, медленно двигаясь у широкой
платформы, как до слуха Николая Герасимовича Савина долетели слова, сказанные
на чистом русском языке...
Нилов, снимая свой узел, еще раз пристально и как будто в нерешимости посмотрел
на Матвея, но, заметив острый взгляд Дикинсона, взял узел и попрощался с судьей. В эту самую минуту Матвей открыл глаза, и они с удивлением
остановились на Нилове, стоявшем к нему в профиль.
На лице проснувшегося проступило как будто изумление. Но, пока он протирал глаза, поезд, как всегда в Америке, резко
остановился, и Нилов вышел
на платформу. Через минуту поезд несся дальше.
На рельсах вдали показался какой-то круг и покатился, и стал вырастать, приближаться, железо зазвенело и заговорило под ногами, и скоро перед
платформой пролетел целый поезд… Завизжал,
остановился, открылись затворки — и несколько десятков людей торопливо прошли мимо наших лозищан. Потом они вошли в вагон, заняли пустые места, и поезд сразу опять кинулся со всех ног и полетел так, что только мелькали окна домов…
Но он спал, когда поезд
остановился на довольно продолжительное время у небольшой станции. Невдалеке от вокзала, среди вырубки, виднелись здания из свежесрубленного леса.
На платформе царствовало необычайное оживление: выгружали земледельческие машины и камень, слышалась беготня и громкие крики
на странном горловом жаргоне. Пассажиры-американцы с любопытством выглядывали в окна, находя, по-видимому, что эти люди суетятся гораздо больше, чем бы следовало при данных обстоятельствах.
Через несколько минут, громыхая
на стрелках, он плавно и быстро замедлил ход и
остановился у
платформы…
Они
остановились на самом краю
платформы, где совсем не было публики. Оба были взволнованы. Нина ждала ответа, наслаждаясь остротой затеянной ею игры, Бобров искал слов, тяжело дышал и волновался. Но в это время послышались резкие звуки сигнальных рожков, и
на станции поднялась суматоха.
Раздался последний свисток, пассажиры зашевелились, начали собирать вещи, и через минуту поезд уже
остановился. Колесов вышел из вагона
на платформу. Его тотчас окружили «вызывалы» из мелких гостиниц и дурных номеров, насильно таща каждый к себе. Один прямо вырвал из руки Колесова его чемодан.
Я действительно чувствовал себя нехорошо.
На душе было тошно, хотелось что-то выкинуть, от чего-то избавиться… Что это? — задал я себе вопрос,
остановившись посередине комнаты под беспокойным взглядом Тита… Да я знаю: это скрежет железа и то,что было там,
на платформе. Но мне уже от этого не освободиться. Этот знобящий скрежет проник мне глубоко в душу и раздавил в ней что-то.
В это время подошел пассажирский поезд. Он
на минуту
остановился; темные фигуры вышли
на другом конце
платформы и пошли куда-то в темноту вдоль полотна. Поезд двинулся далее. Свет из окон полз по
платформе полосами. Какие-то китайские тени мелькали в окнах, проносились и исчезали. Из вагонов третьего класса несся заглушённый шум, обрывки песен, гармония. За поездом осталась полоска отвратительного аммиачного запаха…
В зале третьего класса и
на перроне царил ужас. Станция была узловая, и всегда, даже ночью, были ожидающие поездов, — теперь все это бестолково металось, лезло в двери, топталось по дощатой
платформе. Голосили бабы и откуда-то взявшиеся дети. В стороне первого класса и помещения жандармов трещали выстрелы. Саша, несколько шагов пробежавший рядом с незнакомым мужиком,
остановился и коротко крикнул Колесникову...
Каменщик с бородою, местами белевшей от извести, молча обернулся, — лицо жандарма было строго и внушительно, — молча последовал глазами за его пальцем, взял кирпич, примерил — и молча положил назад. Жандарм строго взглянул
на меня и отошел прочь, но соблазн интересной работы был сильнее приличий: сделав два круга по
платформе, он снова
остановился против работающих в несколько небрежной и презрительной позе. Но
на лице его не было скуки.